"Есть пианисты, чей стиль игры обладает достоинствами и недостатками столь очевидными, что обнаружить и вычленить их не составляет большого труда. Но есть и такие (очень немногие), у которых все так тесно сплавлено между собой, всё настолько органично и цельно, что почти невозможно отделить один элемент от другого, если здесь и есть “недостатки”, то они являются как бы обратной стороной достоинств", - писал Я. Мильштейн.
Именно таково исполнительское искусство Рихтера. Оно не разложимо на составные части. Оно гибко и разнообразно. Источником необыкновенного богатства и разнообразия образов и красок в творчестве Рихтера являются, несомненно, его не имеющие границ фантазия и воображение. Пианист всегда играет с определенным подтекстом. Он признавался, что отлично знает, "сколь важно в музыке то, что не является самой музыкой". Богатство рихтеровских “подтекстов" - это “энциклопедическая шкала образов”, благодаря которой пианист "после удивительной теплоты и необыкновенной проникновенности в “Паване" Равеля может через минуту бросить в зал снопы искр и закружить всех в дьявольском полёте Пятой сонаты Скрябина!".
Здесь присутствует высшее мастерство, абсолютное владение всеми приёмами и средствами выражения, которое позволяет артисту воспроизводить любые стили, любые образы, не вживаясь, не перевоплощаясь в них, но пребывая где-то в стороне, над ними, которое даёт возможность, например, Стравинскому поочерёдно быть "корсаковцем", "неоклассиком", или додекафонистом.
Многоплановость рихтеровского искусства имеет корни в многоплановом обращении к искусству в широком смысле слова. Пианисту свойственна давняя любовь к опере, театру (характерно его признание, что в юности он "штудировал оперные сочинения больше, чем фортепианные"). В юности, приезжая на лето из Одессы в родной Житомир, он со сверстниками постоянно устраивал во дворе спектакли и представления, в которых выступал в качестве автора пьес, композитора, режиссёра и актёра. Более того, по мнению Н. Дорлиак, даже не-задолго до своего отъезда в Москву к Нейгаузу, Рихтер всё ещё колебался в окончательном выборе между музыкой и сценой. Люди, хорошо знакомые с пианистом, рассказывали, что во время своих многочисленных гастролей, бывая в разных городах, он не упускал случая заглянуть в театр; особенно была близка ему опера. Он страстный поклонник кино, хороший фильм для него - настоящая радость.
В нём дремал и художник, что вдруг дало себя знать через десятилетия: в середине пятидесятых годов, оторванный от рояля повреждением пальца, Рихтер с жаром обратился к краскам и карандашу, и некоторое время спустя в квартире Нейгауза друзьями была организована выставка его работ. Известный художник Р. Фальк, к которому он иногда обращался за консультациями, восхищался дарованием Рихтера. Ему присущи острота зрительных восприятий и прочность "глазной памяти". В одной из своих статей Нейгауз рассказывает, как Рихтер, вернувшись однажды в Москву из Чехословакии, с завидной точностью воспроизвёл на бумаге городские пейзажи, запомнившиеся ему по ходу концертной поездки.