В свете полученной из Москвы информации переговоры Молотова в Париже выглядели бесперспективными и двусмысленными. Получалось, что американские и британские руководители уже все предрешили, а Парижское совещание лишь прикрывает их двойную игру. Следует учитывать и то, как болезненно Москва относилась к любым попыткам оттеснить Советский Союз при решении германского вопроса, ущемить его права как державы-победительницы, особенно в отношении репараций. Неслучайно в директивах советской делегации прямо предписывалось «возражать против рассмотрения на совещании министров вопроса об использовании экономических ресурсов Германии для нужд европейских стран и против обсуждения вопроса об экономической помощи Германии со стороны США» [9,c.240].
Сообщение из Москвы побуждало министра иностранных дел СССР более решительно противодействовать «закулисному сговору США и Великобритании» против СССР. Поэтому, выступая на заседании 30 июня, Молотов подчеркнул, что в задачу совещания «не входит составление всеобъемлющей программы для европейских стран» и «вопрос о Германии подлежит рассмотрению четырех держав: Великобритании, Франции, СССР, США» [10,c. 190].
Это заседание выявило невозможность достижения согласованных позитивных решений. Оценивая ход работы совещания, Молотов телеграфировал И.В. Сталину: «Ввиду того, что наша позиция в корне отличается от англо-французской позиции, мы не рассчитываем на возможность какого-либо совместного решения по существу данного вопроса».
2 июля Парижское совещание министров иностранных дел трех держав завершилось отказом делегации СССР участвовать в осуществлении плана Маршалла. Тем самым советская внешняя политика облегчила положение организаторов плана Маршалла. Думается, что это был проигрышный дипломатический ход. В сентябре 1947 г. Бидо в беседе с Дж. Бирнсом так оценил действия Молотова: «Признаюсь, я никогда не мог понять причины его поведения. Либо он получил бы часть выгоды, либо, если бы все предприятие провалилось, то он все равно выигрывал бы от того, что никто ничего не получил. Оставаясь с нами, он единодушно провести их план, а потом уйти с совещания и увести с собой возможно больше делегаций от других стран. В более дипломатичной, мягкой форме эта позиция ПК ВКП(б) была сообщена Б. Беруту (Польша), К. Готвальду (Чехословакия), Г. Георгиу-Дежу (Румыния), Г. Димитрову (Болгария), М. Ракоши (Венгрия), Э. Ходже (Албания) и лидеру коммунистов Финляндии X. Куусинену [11,c.277].
Глава болгарского правительства Г. Димитров также высказался именно за то решение, которое было принято в Москве - странам Восточной Европы участвовать в Парижской конференции и отстаивать на ней советскую концепцию реконструкции Европы. Во время приема у американского политического представителя в Софии 4 июля Димитров в беседе с советским послом С. Кирсановым отметил, что «отказ от участия в конференции таких стран, как Болгария дал бы основание для обвинения в отсутствии у них самостоятельности в политике».
Вечером 6 июля Молотов телеграфом передал указания советским послам в Варшаве к Белграде сообщить Беруту и Тито о желательности неофициального приезда в Москву выделенных ими ответственных лиц, «чтобы договориться по вопросу о Парижском совещании заранее и чтобы избежать излишних волнений в ходе этого совещания».
Однако, уже через несколько часов, в Москве дали отбой. В ночь с 6 на 7 июля советским послам в Белграде, Будапеште, Бухаресте, Варшаве. Праге, Софии, Тиране, Хельсинки было послано указание передать Беруту - Готвальду, Георгиу-Дежу, Димитрову, Ракоши, Тито, Ходже и Куусинен; советует давать ответ англичанам и французам до 10 июля, так как в некоторых странах друзья (т.е. руководители компартий) высказываются зa отказ от участия в совещании 12 июля, поскольку СССР в совещаний не будет участвовать» [11,c.278].
Сталинское руководство колебалось. С одной стороны, хотелось не отказаться от участия в Парижском совещании, но и испортить организаторам все дело, уйти со скандалом, «хлопнуть дверью». С другой - искушение получить американскую экономическую помощь могло оказаться слишком привлекательным для правительств некоторых стран Восточной Европы, коалиционный характер правительств Чехословакии и Польши, отсутствие абсолютного контроля коммунистов над дипломатическими службами этих стран Москве было бы затруднительно диктовать конкретные шаги их представителям на Парижском совещании. Так, предполагалось, что Чехословакию на совещании будет представлять ее посол во Франции И. Носек. В связи с этим советский посол в Париже А.Б. Богомолов обращал внимание советского руководства «на то обстоятельство, что посол Носек известен как консервативный политик во внутренней политике и сторонник западной ориентации во внешней политике. К тому же участие стран народной демократии в Парижском совещании весьма затруднило бы пропагандистскую кампанию компартий стран Западной Европы против плана Маршалла, ничего бы не потерял в любом случае, но он избрал единственный способ действий, при котором он совершенно определенно проигрывал» [12,c.135].