Помимо непосредственного значения, все эти соглашения открывали Пекину дорогу к интенсификации сотрудничества с другими развитыми странами и прежде всего Японией, на которую часть китайского руководства возлагала особые надежды в осуществлении модернизации. В 1978-1980 гг. между двумя странами были подписаны соглашения о торговле, содействии культурному обмену, научном и техническом сотрудничестве, а также достигнут ряд других договоренностей. В августе 1978 г. между КНР и Японией был заключен договор о мире и дружбе. С конца 70-х годов на регулярной основе стали проводиться встречи руководителей двух стран, стабильно развивалась торговля, объем которой увеличился за период 1977-1981 гг. более чем в три раза - до четверти всего внешнеторгового оборота КНР. Дав сильный импульс развитию отношений КНР с развитыми странами, политика «единого фронта» тем не менее, не оправдала наиболее оптимистичных расчетов китайского руководства. В начале 80-х годов стало очевидно, что Вашингтон не намерен способствовать воссоединению Тайваня с материковой частью Китая в обмен на поддержание китайской стороной отношений «стратегического партнерства» с США. Более того, с приходом администрации Рейгана США активизировали связи с Тайванем - в том числе в военной области - в ущерб отношениям с КНР. Стали очевидными и ограниченные возможности внешней помощи, а также зарубежных инвестиций и кредитов в деле модернизации. Западные партнеры были готовы предоставлять Китаю крупные займы под поставки промышленного оборудования (тем более что в ходе структурной перестройки в развитых странах высвобождались значительные мощности). Однако условия кредитов были весьма жесткими, цены - высокими, а ограничения на передачу передовой технологии оставались весьма строгими. В мае 1982 г. Дэн Сяопин в беседе с руководителем Либерии выразил свое разочарование по этому поводу: «В настоящее время мы проводим политику экономической открытости, стремимся использовать иностранные капиталы и передовую технологию, что помогло бы нам в развитии экономики . Однако получить капитал и передовую технологию из развитых государств - нелегкое дело. У некоторых людей там по-прежнему на плечах головы старых колониалистов, они желают нам смерти и не хотят, чтобы мы развивались».

Поворот к реализму на рубеже 70-80-х гг. проявился и еще в одном важном пункте. Китай фактически отказался от претензий на особую роль в «третьем мире». Главные задачи развивающихся стран стали пониматься как созидательные, социально-экономические, мирохозяйственные, одновременно пекинское руководство пошло на публичное признание отсталости и бедности собственной страны. На смену призывам к борьбе с «мировым городом» или «сверхдержавами» пришли тезисы о необходимости точного выбора экономической стратегии, эффективного использования международного разделения труда, взаимной поддержки и коллективного самообеспечения. Цели продуктивного экономического взаимодействия между государствами «Юга» были, в частности, заявлены как «стратегические» в документах XII съезда КПК (1982 г.). Такое сотрудничество мыслилось еще и в качестве важной предпосылки для коллективного давления «Юга» на «Север», части общих усилий по формированию нового международного экономического порядка.

Обновление стратегических взглядов по поводу взаимодействия «Юга» и «Севера», а также более скромные самооценки имели целый ряд практических последствий, давших Китаю определенные выгоды. Внешняя политика стала значительно больше учитывать цели развития. Амбициозная программа помощи развивающимся странам, начатая в 1964 г., стала постепенно переводиться на коммерческие рельсы, к тому же Пекин сам вошел в число крупных получателей технико-экономического содействия международных финансовых институтов, подключился к работе многосторонних соглашений по сырьевым товарам, стал активным членом Азиатского и Африканского банков развития. В середине 80-х годов КНР в поддержку действий стран ОПЕК брала на себя и выполняла обязательства не увеличивать экспорт нефти.