Порядок распределения княжений по старшинству в самом себе носил зародыши разложения. Прежде всего, не установилось определенного представления о старшинстве. На первых порах выдвинулось представление о родовом старшинстве, как это видно из заявлений Владимира Мономаха. Но в дальнейшем это представление натолкнулось на такие жизненные явления, которые делали его абсурдным, лишали его того разумного базиса, на котором оно покоилось. Оказалось, что племянники могут быть старше летами, разумнее, опытнее своих дядей, старшие родичи могут приходиться зятьями младшим и т. д., и т. д. Естественно, что должна была произойти коллизия между родовым, юридическим, и фактическим старшинством и замутиться само понятие старшинства. Далее, порядок распределения волостей по старшинству сопряжен был с передвижением князей из одной волости в другую при освободившейся вакансии: это передвижение не было затруднительным, когда князей было сравнительно не много, но оно превращалось почти в постоянное состояние при размножении князей. Затем: при размножении князей и соответственно и умножении их «наделок» становилось трудно определить не только старшинство князей, но и старшинство, относительное достоинство и ценность самих волостей, тем более что по этой части происходили изменения. Переяславль, в первой половине XI века бывший третьим городом в Русской земле, сто лет спустя, разоренный половцами, стал одним из последних городов. Ростово-Суздальская волость, бывшая в первой половине XI века одной из последних волостей, стала во второй половине XII века первым княжеством в Русской земле и т. д. Распределение волостей по старшинству было известной комбинацией семейно-родового начала, требовавшего, чтобы каждый князь имел свою долю в Русской земле, и политического принципа, требовавшего, чтобы на более ответственных постах были более старшие, более опытные князья. Соединение этих принципов вскоре породило борьбу между ними. Князья стали добиваться известных столов не по праву своего старшинства, а потому, что это были наделы их отцов и дедов. Среди князей очень рано пробудилось стремление разверстать Русскую землю так же, как разверстывались доли в частном владении, т.е. на основании того, чем владели отцы и деды. Эта тенденция проступила очень явственно в по­становлении Любецкого съезда о том, чтобы каждый князь держал свою отчину. Но так как и этот принцип не получил перевеса, то в конце концов среди постоянных споров и усобиц за волости, выдвинулся чисто эгоистический принцип, в силу которого, как говорил один князь, не место идет к голове, а голова идет к месту. Князья стали добывать себе волости силой или дипломатическими средствами, путем переговоров и соглашений с местными обществами. Последние очень рано стали предъявлять свои желания и требования, считаясь с личностями князей, а не с правом старшинства или отчины. Так, уже в 1113 году киевляне не пустили на великое княженье Олега Святославича, старейшего из внуков Ярослава, остававшихся в живых, и посадили на Киевском столе Владимира Мономаха. Распределение волостей при таких условиях стало зависеть уже от личных качеств князей, от их общих и частных договоров между собой, от их рядов с городскими вечами. Понятное дело, что и власть великого князя над такими независимыми и враждовавшими между собой родичами не могла быть значительной, не могла развиваться и утверждаться в стране. Можно сказать, что в конце XII века оставалась только тень этой власти, одна только идея, которой совершенно не соответствовала поли­тическая действительность.