Они существуют с тех пор, как существует человечество.

Чаще всего они появлялись в годы смуту и народных бедствий, когда надежда торжествует над здравым смыслом, и выдает себя за чудом избежавших гибели царственных мертвецов или их детей, которые тоже давно умерли, а то и вовсе не рождались на свет.

Обычно каждый из них присваивает себе чужое имя, а вместе с именем–чужую жизнь, питаясь ею, как ворон–трупами павших на поле битвы.

Но отнюдь не каждый-ворон. Попадаются и орлы… Самозванчество никак нельзя назвать чисто русским феноменом, однако ни в одной другой стране это явление не было столь частым и не играло столь значительной роли во взаимоотношениях общества и государства. Даже если ограничиться подсчетом только лжецарей и лжецаревичей, то все равно в итоге получится внушительная цифра. В XVII столетии на территории Российского государства действовало около 20 самозванцев (из них только в Смутное время человек 12), век же восемнадцатый отмечен примерно 40 случаями самозванства.

Самозванцы, претендующие на российский престол, «объявлялись» и за рубежом — например, в Италии («дочь Елизаветы», «княжна Тараканова»), Черногории («Петр Федорович»), Турции («сын Ивана Алексеевича»).

Несмотря на то, что самозванчество издавна привлекало внимание историков, корни этого явления до конца не выяснены. По большей части самозванчество трактуется как одна из форм "антифеодального протеста», а в плане политическом оно изображается исключительно как «борьба трудящихся за власть». Однако при этом не учитывается, что не все самозванцы были связаны с движением социального протеста, что далеко не всегда их целью была власть в государстве.

Начинать рассказ о самозванчестве как о факторе русской истории следует с Лжедмитрия I.