Одним из сильнейших исполнительских качеств Рихтера, безусловно, является его музыкальное мышление. Каждый раз, когда слушаешь Рихтера, возникает ощущение предельной ясности, цельности и органичности исполнения.
Исследователи отмечают, что сила рихтеровского интеллекта особенно возросла к позднему периоду его творчества. В молодости его называли "атакующим", "ниспровергающим", "штурмующим". Звучащая материя властно формовалась силой неудержимого темперамента. "Поздний" Рихтер достигает цели "…полным подчинением разуму, волей, организованной до предела. Это уже не просто точный расчет, которым всегда отличался Рихтер, это органически целостное мышление, вбирающее в себя и расчет, и вдохновение. Форма исполнения доведена до максимального совершенства. Исключено все лишнее, ничего случайного. Звук, взгляд, жест - все слито воедино".
Нейгауз также высоко ценил совершенство музыкального мышления своего ученика. Он говорил: "Рихтер обладает в высокой степени тем, что обычно называют чувством формы, владением временем и его ритмической структурой… Его редчайшее умение охватить целое и одновременно воспроизвести малейшую деталь произведения внушает сравнение с "орлиным глазом" (зрением, взором) - с огромной высоты видны безграничные просторы и одновременно видна малейшая мелочь. Перед вами величественный горный массив, но виден и жаворонок, поднявшийся к небу…".
Действительно, сочетание необыкновенно целостной формы с отточенностью каждой детали - редчайшее исполнительское качество.
В. Чемберджи, сопровождавшая Рихтера в его гигантского турне по Советскому Союзу в 1985 г., рассказывала, что перед одним из концертов, в котором должны были исполняться три сонаты Гайдна, он сыграл их три раза подряд без остановок. Обычно исполнители таким образом "собирают форму". И, когда она слушала Гайдна уже из зала, то отметила поразительно выявленную стилистику классических сонат, необыкновенное богатство красок и филигранную отточенность каждой фразы.
Но, как отмечает Е. Либерман, Рихтер иногда допускает преобразования в авторском тексте для того, чтобы добиться еще более целостного ощущения формы. Исследуя интерпретацию пианистом Вариаций ор.35 Бетховена, он писал: "Почему Рихтер, которого никак нельзя заподозрить в невнимании к тексту, опускает некоторые sforzando, смещает другие, заменяет третьи? Почему так часты смягчения знаменитого бетховенского нюанса crescendo-piano? Почему нередко опускаются авторские нюансы, так сказать, местного значения? При внимательном анализе обнаруживается единая скрытая пружина всех столь различных замен артиста - их подчиненность интересам целого. Не забота об особой выразительности отдельной фразы, как это бывает у пианистов романтического склада, а пластика формы, видение произведения как единой панорамы - вот причина рихтеровских преобразований".
Необыкновенная целостность формы у Рихтера сказывается и на ощущении развития каждой фразы; особенно когда пианист играет медленную музыку, подчас кажется, что время как бы замедляет ход, а то и вовсе останавливается, и слушатель находится в некоем "гипнотическом трансе", из которого не хочется выходить. Это ощущение так же описывает Г. Гульд в фильме Б. Монсенжона: слушая в исполнении Рихтера самую длинную в истории музыки сонату - B-dur Шуберта, он на целый час забыл о времени и находился под воздействием "общения непосредственно с самой музыкой".