В истории русской церкви уже бывали случаи, когда ее предстоятели изменяли православию. Так в 1438 году глава русской церкви митрополит Исидор на Ферарро - Флорентийском соборе подписал документ (унию) признававший власть римского папы и евхаристический союз православных с католиками. В 1605 году патриарх Игнатий после тайных переговоров с католикам, вопреки церковным канонам короновал Лжедмитрия и венчал его с католичкой Мариной Мнишек. Только благодаря общенародному церковному противлению Исидор и Игнатий были осуждены и изгнаны со своих кафедр. Совсем другая ситуация сложилась в середине 17 века. Патриарх Никон справедливо опасаясь неприятия Церковью нововведений с самого начала заручился поддержкой светских властей. От царя Алексея Михайловича он получил самые широкие полномочия в решении у всех церковных вопросов. Как установили современные исследователи и Алексей Михайлович, и патриарх Никон были пленены гипотетической идеей создания всемирного православного царства. В нем русский царь должен стать императором, а русский патриарх - православным папой. Первым шагом в деле созидания всеправославной империи стала, как ни странно, не территориальная экспансия, а богослужебная реформа. По замыслам патриарха Никона и царя Алексея Михайловича, унификация литургического строя Русской Православной Церкви по новогреческим образцам должна была стать базой грядущего объединения. Пользуясь советами заезжих греков, сообразуясь с новыми веяниями западной церковной моды и руководствуясь собственным вкусом царь и патриарх задумали переделать русскую Церковь на новый лад.
Еще в ходе разработки реформы вокруг Никона сформировался круг наиболее активных ее сторонников. Большое влияние на дело будущей реформы приобрел известный на Востоке авантюрист Арсений Грек. Богословское образование он получил в униатской коллегии св. Афанасия. По прибытии в Грецию он был рукоположен в священники и стал добиваться епископского сана. После ряда неудач Арсений Грек соглашается на обрезание и принимает ислам. Переехав в Валахию, он снова переходит в униатство. Когда Арсений появился в Москве, его отправили в Соловецкий монастырь как опасного еретика. Отсюда и взял его Никон к себе, сделав в 1652 году главой греко-латинской школы и справщиком Печатного Двора. Примечательно, что после того, как Арсений закончил «исправление» русских богослужебных книг, он вновь был отправлен в заключение на Соловки. Еще одним приближенным Никона стал киевский монах, выпускник иезуитской коллегии Епифаний Славинецкий. Одним из любимых занятий «изящного дидаскала» было изобретение новых слов. Ими он старался наполнить и свои сочинения, и богослужебные книги. Однако, главным вдохновителем начинающейся реформы выступил восточный патриарх Афанасий Пателарий. В своих многочисленных письмах он убеждал Никона, что русская церковь, став самостоятельной и независимой от греков, потеряла благочестие. Современные историки установили, что Афанасий был явный протеже Ватикана. Он три раза был свергнут с Константинопольского престола и трижды при помощи денег и интриг возвращал себе этот пост. На востоке Афаначий Пателарий был хорошо известен как «добрый католик, пользующийся расположением Пропаганды».
Опираясь на таких помощников и вдохновителей, пользуясь царской дружбой, Никон приступил к церковной реформе решительно и смело.
Начал он с укрепления собственной власти. Еще будучи простым монахом, он не мог ужиться ни в одном монастыре. Хорошо известен период его пребывания в Анзерском скиту Соловецкого архипелага. Там он прослыл своевольным и грубым иноком. Настоятель скита преподобный Елеазар Анзерский прозорливо предсказал будущую судьбу Никона: «О какого смутителя и мятежника Россия в себе питает. Сей смутит тоя пределы и многих трясений и бед наполнит». Разгневавшись на святого, Никон покинул Соловки. Высокое самомнение и гордость имели печальные последствия для будущего патриарха. Не обладая развитыми духовными дарованиями, он быстро стал жертвой духовного заболевания известного в святоотеческой литературе как «прелесть». В одном из своих писем к царю он сообщал что Бог даровал ему невидимый золотой венец: «Я увидел венец царский золотой на воздухе… С этого времени я начал ожидать себе посещения». «Видения» преследовали Никона до конца жизни. [4, с. 391]