О том, что после адмиралов Ф. Ф. Ушакова и Д. Н. Сенявина (до Крымской войны в России) не было прозорливого флотоводца, свидетельствуют многие факты: состояние флота, запоздалый переход к строительству паровых кораблей, отсутствие четких тактических взглядов и др. Со времени появления труда адмирала И. Г. Кинсбергена «Начальные основания морской тактики» (1891 г.) и переведенного капитан-лейтенантом Ю. Ф. Лисянским труда Д. Клерка «Движение флотов» (1803 г.) в Российском флоте не существовало удовлетворительного труда, посвященного морской тактике. Казалось, военно-морская наука перестала развиваться, живая мысль не получала поддержки. Всякое проявление инициативы не по команде было наказуемо. На флоте господствовала «смотровая» тенденция. Вспомните картину И. К. Айвазовского, где изображен высочайший смотр Черноморского флота в 1852 году. Корабли, выстроенные в кильватерную колонну, под всеми парусами проходят мимо императора Николая I и флагманов. Но никто не смел сказать, что эта мощь — оптический обман.

Вспоминая о Нахимове, мы всегда говорим о беззаветной храбрости и пренебрежении к смерти, о готовности сражаться с неприятелем до последней капли крови, о любви к Отечеству и высочайшем чувстве долга. Все это было присуще Нахимову. Но, к сожалению, он, как и многие офицеры его времени, не понимал сущности морской войны эпохи пара, искусства ведения морского боя и др. Храбрость, любовь к Родине и презрение к смерти — это черты всей русской нации, а не только флотоводцев.

Последствия Синопской победы, или Трагическая гибель

Черноморского флота

Горький запах войны докатился до Севастополя. 5 декабря 1853 года Корнилов издал приказ о приведении флота в боевую готовность, чтобы « .принять атаку, равно как сняться с якоря и выйти в море», но сделать это оказалось невозможно. Готовы к походу были только линейные корабли «Париж», «Чесма», «Святослав», «Гавриил», «Двенадцать апостолов» и «Храбрый», фрегаты «Коварна» и «Кулевчи», корветы «Калипсо» и «Орест», пароходофрегаты «Одесса», «Крым», «Громоносец» и «Херсонес». Ремонтные возможности главной базы не позволяли восстановить восемь линкоров в короткий срок. Поэтому вход на Севастопольский рейд перегородили бонами и занялись многочисленными перестановками линейных кораблей в бухте для того, чтобы лучше организовать оборону. Главной задачей начальника штаба стало восстановление боеспособности флота и усиление защиты Севастополя с моря.

3 января 1854 года, когда союзная эскадра осуществляла прикрытие переброски турецких войск в Батум, Корнилов с горечью констатировал, что его флот вынужден оставаться в Севастополе, а эскадра Вукотича, находящаяся в море, была не в состоянии воспрепятствовать продвижению неприятеля. Владимир Александрович писал: «Укрепления приводятся в порядок, так что если какой-нибудь сумасшедший вздумает покуситься разорить наш Черноморский притон, то вряд ли выйдет с барышом, но все-таки как-то неловко находиться на осадном положении, разыгрывать роль генерала Толя не по русскому характеру, а нельзя и думать о другой роли в случае выхода соединенных эскадр. Корабли наши покуда не в полной готовности. Герои Синопа потребовали мачт новых и других важных рангоутных дерев, а старики надорваны усиленным крейсерством в глубокую осень и нуждаются в капитальных исправлениях; меры берем, но нелегко исправить без адмиралтейства и без запасов .» За повторение Нава-рина пришла жестокая расплата.

Потеря господства на Черном море сделала положение укреплений вдоль Кавказской береговой линии угрожающим. В январе Серебряков лично доложил об этом Меншикову. Отрезанные от своих основных баз, укрепления были фактически обречены, и Серебряков считал важным делом снять с них гарнизоны до того, как Англия и Франция объявят войну России. Защищать предполагалось только Новороссийск, Анапу и Редут-Кале. Сухум-Кале решили оставить.