Аграрно-крестьянский вопрос к середине XIX века стал острейшей социально-политической проблемой в России. Среди европейских государств крепостное право осталось только в нашем государстве, тормозя экономическое и социально-политическое развитие. Теперь уже нельзя сомневаться в том, что данный вопрос об отмене крепостного права к середине XIX в. достаточно назрел в общественном сознании, и владение душами было осуждено как в силу отвлеченно-моральных мотивов, так и по соображениям практического порядка. Еще со времен императрицы Екатерины II владение душами составляло тяжелую моральную проблему для чутких людей из русской интеллигенции, и крестьянское освобождение превратилось для них в этическую аксиому.
От царского дворца, где Екатерина II, Александр I и Николай I не оставляли нелегкой темы совершенствования судьбы крестьян, до подцензурной публицистики, где от Радищева и до Белинского царило отвержение крепостного права, — вся Россия, можно сказать, постигла моральную и политическую необходимость выйти из ситуации крепостной системы и уничтожить злоупотребления крепостным правом, обращавшие это право в открытое рабство.
Самые разномыслящие круги интеллигенции совпадали в своих взглядах к крепостному порядку, Чернышевский с большой выразительностью указывал на это и в печати, говоря, что между самыми всевозможными направлениями русской общественной мысли «согласие в сущности стремлений так сильно, что спор возможен только об отвлеченных и потому только туманных вопросах; как только речь переносится на твердую почву действительности . тут нет разъединения между образованными русскими людьми: все хотят одного и того же». «Можно и должно у нас, — заключал он, — не разрывать рук, соединенных в дружеское пожатие согласием относительно вопросов, существенно важных в настоящее время для нашей родины».
Если абстрактные размышления и моральные эмоции сплачивали русских людей в одинаковом утверждении крестьянской реформы и отмены крепостного строя, то, с другой стороны, практические, житейские условия свидетельствовали о естественном вырождении старого крепостного порядка.
Под влиянием государственного роста, завоеваний XVIII веке и успехов внешней торговли Россия первой половины XIX века «разрывала с натуральным строем прежнего времени, в котором обмен и обрабатывающая промышленность играли незначительную роль, и быстро переходила к расширению обмена и к увеличению фабрично-заводского производства». В этой экономической эволюции землевладельческое дворянство приняло свое участие. Оно увеличило запашки в целях хлебного экспорта и испытывало разные виды фабричного производства. Вся тяжесть усиленного землепашества и новых форм труда пала на крепостное крестьянство и истощала его физические силы. Прирост крепостного населения в северной половине государства стал падать, а с 1835 г. вместо прироста уже наблюдалась убыль, объясняемая не только перемещением населения на юг, но также и истощением его на непосильной работе.
Вместе с тем становилось явным обеднение и оскудение крепостного крестьянства, и росло в его среде острое недовольство своим положением. Таким образом, рост торгово-промышленного оборота в стране ухудшил и обострил крепостные отношения и возбуждал в помещиках опасения за будущее.
В то же время попытки усовершенствования и усложнения помещичьего хозяйства не содействовали увеличению материального благополучия самих помещиков. Водворение новых форм хозяйства далеко не всегда удавалось; помещичьи фабрики обычно не выдерживали конкуренции с купеческими, более богатыми и технически совершенными. Подневольный барщинный труд оказывался непригодным для улучшенных способов производства: один из ученых хозяев того времени - Вилькинс справедливо заметил, что барщиной обычно называлось «то, что медленно, нерадиво, без всякой охоты делается». Поэтому среди крепостных владельцев к середине XIX в. выросло разочарование в успехе их земельного и фабричного хозяйства и сознание того, что они попали в кризис.