К середине 90-х годов стало ясно, что именно политическая мотивация, следуя логике «треугольных отношений», играет ведущую роль в российско-китайском сближении - а его экономическое содержание «отстает». Совместные декларации 1994 и 1996 гг. последовательно зафиксировали формулы «новых отношений конструктивного партнерства» и «равноправного доверительного партнерства, направленного на стратегическое взаимодействие в XXI веке». Китай кроме того заявил, что с пониманием относится к позиции России, осуждающей расширение НАТО на восток , и поддержал ее действия в Чечне. Россия в свою очередь подтвердила, что правительство КНР является единственным законным правительством, представляющим весь Китай, и что Тайвань остается неотъемлемой частью территории Китая. Обе страны одинаково раздражены американским военным присутствием вблизи своих границ. Существенно при этом то, что в КНР с середины 90-х годов уже не видят необходимости нерегиональных противовесов российскому военному присутствию на Дальнем Востоке. Так, на очередном заседании Форума по безопасности АСЕАН (АРЕ) в августе 1995 г. Цянь Цичэнь заявил: «Китай более не считает американское военное присутствие в Восточной Азии силой, обеспечивающей мир и стабильность».

В совместной российско-китайской декларации 1997 г. была закреплена приверженность обеих сторон идеям многополярного мира и формирования нового международного порядка. Де-юре страны существенно сблизили свои позиции уже по очень широкому кругу мировых проблем. В то же время следует отметить, что это сближение во многом остается лишь декларативной реакцией на изменившуюся расстановку сил в мировой политике, страны не выступают как союзники. Пока идея будущего «стратегического взаимодействия» - лишь риторика, нацеленная против усилий США по консервации и усилению однополюсной структуры глобального устройства.

Другое дело - степень успешности американских усилий на этом направлении. Представляется, что в диалоге с Вашингтоном, остающимся центральным направлением китайской внешней политики, Пекин в 80-90-е гг. добился более серьезных успехов, чем его партнер. Руководство Китая парировало многочисленные попытки США вмешаться во внутренние дела страны. Крупной победой китайской дипломатии стало восстановление юрисдикции над Гонконгом (1997 г.) и Макао (1999 г.) - с резким наращиванием своего экономического влияния в обоих анклавах. Постоянно усиливается влияние КНР в странах и территориях восточноазиатского «римлэнда», чувствительное для геополитических амбиций США. Существенно, что Китай не попал в отношения финансовой и технологической зависимости от Запада. В немалой степени этому способствовала продуманная политика в отношении зарубежных китайцев, связи с наиболее влиятельными представителями деловых кругов («патриотическими капиталистами»), обеспечивавшими Пекину ценнейшую информационную и политическую поддержку в странах своего пребывания, а также широкие и взаимовыгодные контакты со средним бизнесом на почве инвестиционного сотрудничества. Большую роль в организации финансовой стабильности китайского хозяйства и предотвращении чрезмерной открытости внутреннего рынка сыграли банковские круги Гонконга. В середине 90-х годов руководство страны в очередной раз квалифицированно и жестко управилось с крупной инфляционной вспышкой. А недавний экономический кризис в странах Восточной и Юго-Восточной Азии (1997-1998 гг.), выявив высокую устойчивость и прочность китайской экономики, сделал КНР исключительно привлекательным партнером для пострадавших в ходе кризиса государств. Многие их лидеры по достоинству оценили сохранение своих позиций на китайском рынке, а также финансовую помощь, которую они получили от Пекина и Сянгана, - не сопровождавшуюся (в отличие от содействия Запада) какими-либо условиями в части внутриэкономической политики. Быть может, еще важнее то, что США в последние годы серьезно потеряли в уровне доверия со стороны КНР - как в глазах Пекина, так и широкой общественности (особенно низко их рейтинг упал после бомбежек Югославии). Во многом это также было обусловлено противоречивой и непоследовательной политикой США в отношении Китая в 90-е годы. Политика «вовлечения» КНР в существующие структуры международного сотрудничества, официально провозглашенная администрацией Клинтона, постоянно буксует, поскольку на практический американский курс активно и небезуспешно воздействуют влиятельные силы, которые видят в КНР скорее врага или конкурента, чем партнера . При этом элементы «сдерживания», а главное - прямого вмешательства во внутренние дела Китая, связанные с внутриполитическими состязаниями в США, разведывательной деятельностью Пентагона и ЦРУ, нередко имеют своим конечным следствием расширение поля маневра для китайской дипломатии, в том числе в экономически важных областях. Вдобавок КНР искусно использует в маневрах магнетизм своего быстро растущего внутреннего рынка и уже очень нередко воздействует на настроения американского бизнеса не «пряниками» в виде крупных контрактов, а их демонстративным размещением в третьих странах - как это, например, было с закупками гражданских самолетов в Европе перед решающими переговорами с США о вступлении в ВТО осенью 1999 г.