Поэт проводил летние каникулы в Рамгархе, в Гималаях. Сначала он был счастлив и чувствовал себя так, будто до этого он «жил впроголодь». «Моя жизнь наполнена до краёв», - писал он Эндрюсу. Но вскоре его охватило беспокойство, за ним последовали сильные душевные страдания, предчувствие великого несчастья, угрожавшего охватить мир, который он так любил. На политическом горизонте ещё не обозначились грозовые тучи, и мировая война, начавшаяся в августе, разразилась внезапно. Как он смог почувствовать её приближение, объяснить трудно.
Но он её предчувствовал болезненно. Это видно из писем, написанных в то время, и из свидетельств тех, кто был рядом с ним. «Бог видит, что когти смерти разрывают моё сердце», - писал он Эндрюсу.
Поэт не мог найти покоя, и, как обычно в таком состоянии, он переезжает с места на место, то в Шантиникетон, то в Шилайду, то в Даржилинг, Агру или Аллахабат. Тем временем в Европе началась война. Тагор не воспринимал её как войну европейцев, до которой нет дела Азии, и тем более не радовался, что беда для Англии послужит к выгоде Индии. Он не принимал сторону того или иного из воюющих государств. Для Рабиндраната война представлялась раной, нанесённой в грудь всего человечества. В обращении к ученикам Шантиникетона поэт подчеркнул, что как грехи отцов ложатся на сыновей, так все человечество должно разделить вину и наказание за все преступления, которые где-либо совершает человек.
Стихотворения, созданные в эти трудные месяцы, были изданы в 1916 году в тонком томике, названном «Болака» («Полёт журавлей»). Этот том, посвящённый автором Пирсону (а по сути своей Всемирному духу), отмечает одну из вершин, на которые Тагор периодически поднимался в своём паломничестве по Гималаям.
Поэзия сборника «Болака»,- пишет профессор Шукумар Шеен, известный историк бенгальской литературы,- воистину грандиозна, это стихи величайшего масштаба, доступного для лирики. Мы ничего подобного не видели ранее, даже в величественной «Урваши». Книга получила название по стихотворению, написанному в Кашмире, где автор, наблюдая однажды вечером «извилистое течение реки Джелам, сверкающее в сумерках как ятаган», внезапно был возвращён из задумчивости «кратким, как молния звуком, проносящимся сквозь пустое пространство». Он смотрит вверх и видит стаю журавлей, или лебедей, или диких уток – бенгальское слово многозначно,- летящих неизвестно куда. Этот полёт символизирует для него скрытое движение в неподвижных вещах, стремление духа времени, непрекращающийся поиск жизни и души, вечный крик в сердце вселенной: «Не сюда, не сюда, но дальше, дальше!»
Эхо этого крика отдаётся во всех стихотворениях сборника, каждое из которых – гимн бесконечному чуду движения, состоянию постоянного изменения, обновления и совершенствования, каков бы ни был предмет, к которому поэт обращался: Шах Джахан, строитель Тадж-Махала, или возлюбленный ангел поэта, его покойная невестка Кадамбори.
Вскоре после завершения работы над «Фальгуни» в марте 1915 года Тагор впервые встретился с Ганди, который завершил свою деятельность в Южной Африке и вернулся на родину, но ещё не решил, чем он будет заниматься и даже где поселился.
Ганди пробыл в Шантиникетоне не больше недели. В то время он не был ещё Махатмой, одно имя которого заворожило людей в последующие годы. Но, тем не менее, он произвёл неизгладимое впечатление на обитателей Шантиникетона.
Шесть дней, проведённые Ганди в Шантиникетоне, заложили основные дружбы между двумя титанами современной Индии. Но эти же дни полностью выявили контраст между их индивидуальностями, между их столь разными мировоззрениями. Контраст столь явный и столь непреодолимый, что поклонники того и другого видели только его. Но под различием скрывалось глубокое и сокровенное родство, ощутимое лишь для них самих да ещё для нескольких друзей, отличавшихся такой же повышенной восприимчивостью, как Эндрюс и Джавахарлал Неру.