Прежде чем Ганди покинул Шантиникетон, он отметил один недостаток и откровенно сказал о нём Тагору. В столовой ашрама особые места отведены для мальчиков из касты брахманов. Тагор, не жалевший сарказма в обличении кастовой системы, последовал ей в своём собственном святилище. И это поразило Ганди. Впоследствии Тагор отменил подобную практику, и ныне она нетерпима в Шантиникетоне.
Эти маленькие эпизоды позволяют увидеть главные черты в различии двух замечательных людей современной Индии. Один был подвижником, мечтавшим политику сделать святой, другой – поэтом, стремившимся сделать святость прекрасной.
Британский губернатор Бенгалии лорд Кармайкл, который в начале 1914 года в торжественной обстановке вручил поэту диплом о присуждении Нобелевской премии и модель от имени Шведской академии, посетил Шантиникетон 20 марта, через девять дней после отъезда Ганди. Завоевав признание за границей, Тагор обрёл респектабельность и в глазах британской администрации Индии. Ушли в прошлое дни, когда правительственных чиновников предостерегали, чтобы они не посылали своих детей в школу поэта. Теперь высочайший представитель британских властей в Бенгалии явился, чтобы засвидетельствовать своё почтение. Тагор устроил для высокопоставленного гостя соответствующий приём.
Тагор не был равнодушен к публичной критике и в этом отношении отличался от Ганди или ирландского его современника Бернарда Шоу. Герои его произведений обличают тщётность людской славы, гордо противостоят общественному мнению, но сам он, случалось, бывал глубоко задет несправедливой критикой, а критика по большей части была к нему не просто несправедлива, но и враждебна.
Тагор разрывался между любовью к своему дому и соблазнами мира. После сладких плодов заграничной славы родная пища могла показаться пресной. Во всяком случае, 3 мая 1916 года он отплыл в Японию в сопровождении Эндрюса, Пирсона и молодого индийского художника Мукула Дея. Поэт путешествовал на японском судне, и на него произвели большое впечатление дисциплина, выучка и дружелюбие капитана и команды.
В Рангуне путешественники остановились на два дня. Тагор писал о женщинах Бирма: «Они как цветы, распустившиеся повсюду на ветвях и на земле. Кроме них, глаз ничего не видит».
29 мая путешественники прибыли в Кобе, где поэту устроили очень тёплую встречу. Тагор провёл в Японии чуть больше трёх месяцев, посетил несколько городов, но большую часть времени провёл в Хаконе, откуда время от времени совершал поездки в Токио, где читал лекции в университете Кейо-Гиджику. Его привлекали многие стороны японской жизни. В народе ему в особенности нравились дух дисциплины, сила тела и ума, сдержанность в выражении чувств, глубокая любовь к красоте.
Японцы приглашали Тагора с подлинным энтузиазмом – ведь для них он представлял образ поэта-мудреца из земли Будды. Но их воодушевление заметно поостыло, когда в своих лекциях он начал упрекать их в том, что они подражают не гуманистическим ценностям западной цивилизации, а её жажде власти, её слепому преклонению перед государственной машиной, действующей от имени нации.
В сентябре 1916 года Тагор отбыл в Соединённые Штаты и 18 сентября прибыл в Сиэтл. В этот второй приезд в США Рабиндранату предстояло выступить с лекциями по всей стране. Теперь он стал знаменитостью, и поездка сопровождалось широкой рекламой.
Но не обошлось без критических замечаний. Газеты писали о нём как о «поэте, который выглядит как настоящий поэт». Некоторые журналисты задавались вопросом: может ли поэт, который выглядит как настоящий поэт, быть на самом деле настоящим? Его обвиняли в том, что, обличая американский «материализм», он тем временем добывал деньги для своей школы. Его прямолинейные выступления против милитаризма и национализма вызвали яростные атаки американской прессы. Напряжённый график лекционного турне и бурный ритм американской жизни сказывались на здоровье Рабиндраната, нарушали его душевное равновесие.