Турецкий национализм, тюркизм после начала кемалистской секуляризации постепенно становится второй религией Турции. Принятие этой религии не стало препятствием к европеизации – наоборот, цивилизованная Европа 20–30–40 годов, во всяком случае ее значительная часть, сама являла такие образцы крайнего национализма, о которых ныне цивилизованные европейцы говорят неохотно. Между тем Тойнби, например, писал в 40–е годы о западном национализме как о безусловной составляющей западных ценностей и институтов. "Турки, как и многие другие исламские народы, восприняли наряду с остальными западными понятиями и идеями – полезными ли, вредными ли – и заразу национализма. Возникает вопрос, каковы могут быть последствия вторжения этого узколобого западного политического идеала в мир ислама, где традиционно поддерживается древняя традиция, считающая, что все мусульмане – братья по религии, независимо от различий в расе, языке или образе жизни". Но вряд ли именно Европа научила Турцию национализму. Скорее – это веха общемирового эволюционного процесса, когда одна система духовных ценностей сменяется наконец в каком–либо обществе другой. Вопрос в том, как действуют позитивные и негативные стороны этого нового духовного явления.

Турецкий национализм как господствующая идеология оформился первоначально в качестве кемалистского национализма, ставшего идеологической детерминантой выживания турок как народа, как государства. Антанта, победив Османскую империю в 1 мировой войне, заставила султанскую власть подписать в 1920 г. Севрский мирный договор, поделивший собственно Турцию между союзниками.

Борьба за отмену этого договора, вооруженная борьба с "подписантами" и с той, и с другой стороны позволила кемалистам окончательно вывести Турцию из кокона османизма и начать жизнь национального государства, а туркам – осознать себя нацией. В ответ на капитуляцию султанской власти и англо–франко–греческую интервенцию, на антитурецкие выступления греческого, армянского населения страны началась национально–освободительная война, завершившаяся победой турок. Можно представить, как "решался" в такой войне национальный вопрос. Сотни тысяч беженцев – греков, армян покинули страну, не меньшее число турецких переселенцев с Балкан стали новыми гражданами Турции.

Турецкие историки обращают внимание именно на эту специфику национализма периода Ататюрка – как духовного идеологического инструмента борьбы за независимость, борьбы против Европы за европеизацию. Так проф. Исмет Гиритли пишет, что Мустафа Кемаль "уберег доставшийся от младотурок тюркизм–национализм от крайности панисламизма и пантуранизма, поэтому мы сегодня именуем его национализмом Ататюрка". Другой историк, проф. С.Эрман, пишет о дальновидности Ататюрка, предложившего турецкому обществу в качестве основы развития светскость. Жизнь подтвердила, считает Эрман, что не может быть единства религии – в исламе есть враждующие течения. Большой ошибкой было бы считать связующей основой общества расовое единство. "Ведь пришедшее из Центральной Азии, расселившееся в Анатолии и продвинувшееся главным образом на Запад первоначальное ядро в результате многих войн и миграций давно утратило свою изначальность". Кстати, эту утрату "изначальности" подтверждал и внешний облик самого Кемаля, салоникского турка. Французский журналист, впервые увидев его в 1923 г., так описывал его внешность: " .Белокурые, тонкие волосы, широкий, крупный лоб. Я подумал: кто же передо мной – турок или славянин?". Следует сразу оговориться – турецкие шовинисты и сегодня не любят углубляться в проблему – что осталось у турок изначального от тюрок, а что они приобрели этнически на многовековом пути в Европу.