Изучивший соответствующие документы турецкий историк Д.Кочак в одной из своих книг пишет, что первоначально турецкое правительство "не предпринимало каких–либо шагов, ожидая развития военных событий". В то же время такие дипломаты, как посол Турции в Бухаресте Танрыовер, сообщал конфиденциально Антонеску, что у Турции "будут некоторые территориальные требования". Пантуранистские круги в стране, сотрудничавшие с нацистами, получили от них мощную идеологическую инъекцию, требовали от властей "вступления войну на стороне Германии" (с.192). Осенью 1941 г. турецкая делегация во главе с начальником военной академии Йылдыз посетила оккупированные фашистами города Одессу и Николаев, а затем была принята Гитлером (с.193). Это была не единственная делегация из Турции в тот период, посетившая оккупированные фашистами южные районы СССР. Как пишет далее упомянутый автор, в 1942 г. через посредников поступило обращение к фон Папену от маршала Чакмака – "в турецкой армии находится много офицеров – выходцев с Кавказа и Азербайджана, близко знающих данный регион. В случае успеха германского наступления будет обеспечена отправка их туда"(с.200). Как видим, возникновение для пантуранистов благоприятных, казалось бы, обстоятельств (разгром или ослабление СССР) сказывается неизбежно и на поведении умеренных националистов, лишает их возможности здраво оценивать обстановку, порождает и у них идеи Великого и единого Туркестана, Турана и т.п. 10 октября 1942 г. премьер–министр Сараджоглу нарочито туманно писал, что по географическим причинам и при сложившихся обстоятельствах, при новом режиме, "который будет установлен в России", объединение этих районов с Турцией почти невозможно, очевидно, эти районы "смогут получить административную автономию под сильным культурным влиянием Турции. Прежде всего будет необходимо отправить тысячи молодых людей из этих районов в Турцию и в процессе их обучения возродить тюркский национальный дух, до сего времени угнетавшийся".

В речи в меджлисе Сараджоглу так говорил о своем национализме: "Мы – тюрки, тюркисты и всегда останемся тюркистами. Для нас тюркизм – это в такой же степени проблема крови, в какой – вопрос совести и культуры. Мы не те тюркисты, которых будет все меньше и меньше, мы – множащиеся тюркисты, и всегда будем действовать в этом направлении" (с.201). Один из тогдашних идеологов пантуранизма, духовный учитель А.Тюркеша Нихаль Атсыз (1905–1975 гг.) считал, например, что "существует издавна, начиная со своего возникновения в Центральной Азии, одно–единственное Тюркское Государство, с течением времени меняющее характер своей власти".

Лишь весной 1943 г., по мнению Д.Кочака, появились признаки открытой полемики по поводу туранизма, и его критика. Он называет в связи с этим брошюру, вышедшую в мае, – "Самая большая опасность! Суть движения, противоречащего национальной турецкой проблеме". Подвергая жесткой критике туранизм, автор брошюры подчеркивал, что туранизм не только противоречит принципам Ататюрка и политике правительства, он способствует разделению граждан и развалу республики. "Это расизм, он враг республики и кемализма" (с.294). В ответ туранисты начали свою кампанию в печати, споры перекинулись в меджлис. Депутат Д.К. Инджедаи утверждал, что такого течения нет, что туранизм лишь желает успеха и счастья тюркам, проживающим вне Турции, правительственная политика касается тюрок Турции.