Подлинная история создания английского перевода «Гитанджали» нуждается лишь в одном уточнении. В период выздоровления он написал несколько песен, которые были в последствии опубликованы под названием «Гитималло» («Гирлянда песен»). Семнадцать из них включены в английский сборник «Гитанджали». В некоторых из этих песен выражены разочарования поэта по поводу его несостоявшегося путешествия: «Я сижу, устремив свой взор в даль. Над моей головой стая лебедей летит к своему странному дому в далёкой земле. Я сижу на берегу, коротая часы, ожидая парома, который всё не показывается… Над домом на Западе застыл в мечтах полумесяц, и в моей душе я слышу зов флейты, доносящейся из далека».

Но, наконец, Рабиндранат почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы предпринять морское путешествие. Проведя несколько дней в Шантиникетоне, 27 мая 1912 года он отплыл из Бомбее в Лондон в сопровождении своего сына Ротхиндроната и его жены, Протимы. К счастью, путешествие проходило спокойно у поэта оказалось достаточно досуга, чтобы продолжить переводы песен «Гитанджали».

В Лондоне они остановились в отеле «Блумсбери». Мелкое происшествие описанное сыном поэта, могло бы повлиять на ход событий, Ротхиндронат нёс портфель своего отца, в котором среди других бумаг находилась рукопись с английским переводом «Гитанджали». Во время поездки в метро от вокзала Черенг-Кросс к Блумсбери он оставил портфель в вагоне и вспомнил о потери только на следующее утро, когда отец попросил что-то из бумаг. К счастью, портфель нашёлся в бюро забытых вещей.

Своей европейской известности Тагор во многом обязан английскому художнику сэру Уильяму Ротенстайну. Ротенстайн посетил Индию в 1910 году и во время пребывания в Калькутте познакомился с братьями художниками Обониндронатом и Гогонендронатом. Он уже был наслышан о них в Бенаресе от сэра Джона Вудроффа и сэра Гарри Стеффена. Тот факт, что ни единый из этих двух выдающихся англичан, которые хорошо знали Индию, не упоминал о Рабиндранате, показывает, как мало был поэт известен в своей стране вне узкого литературного круга Бенгалии. «Каждый раз, когда я приходил в Джорашанко, - пишет Ротенстайн, - их дядя привлекал меня своей удивительно красивой фигурой. Он был одет в дхоти и чадор и молча сидел, пока мы болтали. Он мне сразу понравился, и я спросил, не мог бы я сделать его портрет, потому что ощутил в нём внутренние обаяние, также как и внешнюю красоту, которую я попытался запечатлеть в карандашном рисунке. Никто даже и не намекнул, что дядюшка этот – один из самых замечательных людей своего времени».

Несколько позже, после возвращения в Лондон, Ротенстайн прочитал на страницах «Модерн ревью» английский перевод одного из рассказов Тагора, который произвёл на него большое впечатление. Он обратился к своим друзьям в Калькутту с вопросом, нельзя ли получить другие произведения Тагора. В ответ он получил несколько переводов стихотворений, сделанных Оджитом Чокроборти, коллегой Тагора по школе в Шантиникетоне. «Стихотворения, проникнутые духом мистицизма, показались мне ещё более замечательными, чем рассказ, хотя переводы были очень приблизительны. В это время я познакомился с одним из членов семейства Куч Бехар, Промотто Лолл Сеном, благочестивым человеком, брахманом. Он привёл в наш дом доктора Браджендроната Сила, который тогда находился в Лондоне. Это был философ блестящего ума и детски-непосредственный в обращении. Оба они написали Тагору, уговаривая его приехать в Лондон. Они писали, что в нашем доме, как и везде, он найдёт людей, относящихся к нему с симпатией».

Итак, приехав в Лондон, где Тагор вряд ли кого-нибудь знал, он первым делом обратился к Ротенстайну. Зная интерес художника к его поэзии, он дал ему свою тетрадь с переводами. «В тот же вечер я прочёл эти стихи, - пишет Ротенстайн. – Это была поэзия совершенно необычная, она показала мне сродни творением великих мистиков. Эндрью Брэдли, которому я их показал, согласился: «Похоже, что наконец-то среди нас снова появился великий поэт». Я обратился к Йитсу, который поначалу мне не ответил. Но я снова ему написал, он просил меня послать ему стихи, а когда их прочёл, то его энтузиазм был не меньшим, чем мой. Он приехал в Лондон и прошёлся карандашом по тексту стихов, предлагая некоторые поправки, но оставив оригинал почти без изменений». Свои чувства по поводу этих стихотворений Йитс выразил в замечательном предисловии к первому изданию «Гитанджали», опубликованному Лондонским индийским обществом. «Я носил с собою тетрадь с этими переводами на протяжении многих дней,- писал он, - перечитывая их в вагонах поездов, на крыше омнибуса, в ресторане, и я часто должен был захлопывать её, чтобы кто-нибудь посторонний не увидел, насколько я растроган. Эти стихотворения, которые в оригинале, как говорят мне мои индийские друзья, полны тонкости ритма, непереводимых оттенков цвета, метрической изощрённости, показывают мир, о котором я мечтал всю свою жизнь. Это плод величайшей культуры, и всё же они кажутся выросшими из обычной почвы – как трава или тростник».