Примечательно, что весьма значительное место в процессе домашней работы у Рихтера занимает "обыгрывание", "обкатка" произведения. "Вне звучания, - говорит он, - я не представляю себе работу. Пианист должен выгрываться в произведение точно так же, как балерина втанцовывается в свою партию". Искать, искать и снова искать, играть, играть и снова играть - так можно определить метод занятий Рихтера, поставленный на фундамент титанической работоспособности, в которой Нейгауз усматривал один из важнейших источников огромного мастерства пианиста. Очевидцы (Г. Нейгауз, Н. Дорлиак) свидетельствовали, что Рихтер в молодости занимался по 10-12 часов ежедневно (сам пианист это категорически отрицал, видимо, в силу своей скромности, а может, просто не замечал прошедшего времени, полностью погружаясь в творческий процесс). Нужно добавить еще один факт: Рихтер - единственный за всю историю музыкального исполнительства пианист, который никогда нигде не преподавал, т.е. всецело посвятил себя исполнительскому искусству.

Среди творческих принципов Рихтера один из самых важных и отличающих его от многих других исполнителей - неукоснительное выполнение авторского нотного текста, вплоть до самых мелких деталей. Но в этом отношении пианист никогда не доходил до педантичного формализма. Интерпретация Рихтера - всегда творческий акт. "Воссоздавать" и "вновь создавать" - для него понятия однородные. Вот что пишет Я. Мильштейн об этой черте творчества Рихтера: "Его творческая фантазия безбрежна, сила воли беспримерна. Он умеет, как мало кто, строго придерживаться авторского текста, чувствовать стиль исполняемого и вместе с тем оставаться самим собой. Бесконечно разнообразный, он всегда играет в одной, лишь ему свойственной манере…Он может сыграть одно и то же произведение много раз, но всякий раз - это другой раз".

Возможно, это вообще является непременным атрибутом большой и яркой творческой личности. Только один пример: I часть сонаты № 7 Бетховена в исполнении Э. Гилельса и С. Рихтера. Оба пианиста в полном объеме придерживаются авторских указаний, у обоих - безупречное чувство стиля. Но при всем том каждого из них безоговорочно можно узнать. Различия, на первый взгляд, небольшие: так, например, staccato Гилельса чуть короче, но за счет объема звука оно кажется не коротким, а очень упругим; может быть, Гилельс немного рельефнее "прорисовывает" мелкие фразы, тогда как Рихтеру свойственно более широкое "фразировочное дыхание". Есть и более постоянные, устойчивые признаки, своего рода "гены" исполнительского почерка, ярче всего проступающие в самом характере звука и даже не зависящие от конкретного инструмента - такие, например, как чистый, "белый", не окрашенный чувственностью тембр Рихтера или "золотой", "чеканный" звук Гилельса (Г. Нейгауз пи-сал, что Гилельс в детстве много упражнялся в приеме "медленно и сильно").

Одно из достоинств Рихтера - это умение подойти к каждому музыкальному стилю по-разному, умение понять и по-своему раскрыть его закономерности. Но это, наверное, происходит потому, что пианист, вчитываясь в нотный текст, мысленно "перевоплощается" в автора - не как пародист, воссоздающий некую систему внешних примет, а как творческая личность, стремящаяся мысленно пройти с композитором весь путь творения. Возникает синтез двух индивидуальностей, принадлежащих одному или разным историческим периодам, эпохам. Именно поэтому каждое сочинение раскрывается как нечто уникальное и неповторимое, и в нем наиболее рельефно выявляются все стилистические особенности. Хотя Нейгауз, рецензируя один из концертов Рихтера, предлагал вовсе убрать различие между стилем и произведением: "Слушая после сонаты Гайдна новеллетты Шумана, я невольно подумал: столько говорят о "стиле", как будто стиль - что-то другое, чем данное произведение, данный автор. Стиль - это имярек. Когда он заиграл Шумана после Гайдна, все стало другим - рояль был другой, звук другой, ритм другой, характер экспрессии другой, и так понятно почему: то был Гайдн, а то был Шуман, и Рихтер с предельной ясностью сумел воплотить в своем исполнении не только облик каждого автора, но и его эпохи".