Что касается условий, в каких протекала эта среднеазиатская торговля в Московском государстве XVII века, то материалы настоящего сборника также позволяют представить их в более или менее ясном виде как со стороны пошлин, взимавшихся при ввозе и вывозе товаров, так и со стороны передвижения среднеазиатских купцов по территории Московской Руси, с половины 20-х годов XVII века получивших полную свободу переезда из одного города в другой с оплатой только соответственных таможенных платежей.

Таможенные приходные книги Сибирского приказа, о содержании которых можно составить некоторое представление на основании приводимых в настоящем издании частичных извлечений из них, дополняют эти сведения данными специально о сибирском торге, протекавшем и в этот период на более льготных условиях, чем в остальных частях Московского государства.

Так, в то время как со всех привозимых русскими подданными товаров взималась здесь так называемая десятая пошлина, распространившаяся, как мы видели выше, перед самой "Смутой" и на среднеазиатских купцов, теперь в отношении последних действовала особая практика, и они вносили в таможню только 1/20 со всего своего привоза. Пошлина эта взималась натурой, т.е. товаром же; но если с данного количества объявленного товарного продукта взять пошлину продуктом же представлялось невозможным (например, с 3 котлов или с 5 ковров и т.п.), то товар этот оценивался и пошлина взималась в том же размере, но уже деньгами; взятые же в пошлину товары распродавались таможнею на вольном рынке всем желающим. Кроме этого основного, значительно таким образом сниженного таможенного сбора, приезжие бухарцы облагались еще рядом мелких специальных платежей, например: полозовой пошлиной, сбиравшейся при переезде из одного сибирского города в другой в размере 2 алтын с саней, или аналогичной ей посаженной пошлиной, взимавшейся в летнее время в зависимости от размеров судов по 20 денег с сажени, или особым полавочным сбором за аренду казенных лавок, в которых купцы хранили и продавали свои товары - по 8 алтын в месяц с человека. [32]

Временем обычного появления в сибирских пограничных городах среднеазиатских торговых караванов были обычно зимние месяцы - ноябрь и декабрь и уже значительно реже осенние - сентябрь и октябрь. Что касается торговли рабами в пределах Московского государства, то обороты ее были, по-видимому, менее значительными и ограничивались преимущественно ясырем калмыцкой национальности, допускавшимся к продаже более или менее свободно вследствие непринадлежности этой народности к числу настоящих русских подданных. Прочие же закупки, из числа лиц других национальностей, допускались всякий раз в порядке разрешения особыми царскими грамотами, заметно суживавшими круг подобного рода операций и затруднявшими самую сделку. Главным центром этой торговли в течение всего XVII века являлась Астрахань и сибирские города Тобольск и Тара. При этом в последних в роли главных работорговцев являлись по-видимому таджикские купцы не из Хивы, а из Бухары, или сами привозившие с собою в Московское государство известное количество пленников, или закупавшие их для собственных нужд на местных рынках.

Ряд отдельных, крайне скупых на фактические подробности сообщений вскрывает некоторые стороны и общей экономики узбекских ханств, в особенности положение внутреннего среднеазиатского рынка и степень связанности им бухарских и хивинских отношений. Так, на основе этих документов выясняется: во-первых, малая заинтересованность в хивинском торге со стороны бухарского купечества, поддерживавшего более оживленные торговые сношения с Индией, во-вторых, соотношение ценности русских денег с бухарскими и хивинскими и сравнительная стоимость одних и тех же предметов обмена на русском и среднеазиатском рынках, в-третьих, содержание и объем основных отраслей производства в обоих ханствах и, наконец, в-четвертых, некоторые черты самого характера производственного процесса в отдельных из них. [33]

Сравнительная дешевизна изделий среднеазиатского производства, их большая простота и соответствие запросам невзыскательного и малосостоятельного потребителя, располагавшие к более массовому сбыту, все это не могло не привлекать к себе московского купца-скупщика и должно было рано выдвинуть его в качестве равного и заинтересованного коммерческого контрагента в товарообороте, возникшем между народами Средней Азии и Московским государством.