Тем временем Константинополь сделался театром ужаснейших событий, которые могли напомнить эпоху римского Тиберия. Жизненные силы, которые влили в одряхлевшую империю три великих Комнена, иссякли со смертью императора Мануила, последовавшей 24 сентября 1180 года. При кончине этого достойного удивления государя его восхвалитель Евстафий мог воскликнуть, что великое царственное солнце закатилось и земля лишь освещается померкшей луной; так ему представлялась красавица вдовствующая императрица Мария Антиохийская, накинувшая на себя монашеское покрывало. Тем не менее Мария правила государством за несовершеннолетнего своего сына Алексея, совместно со своим любимцем протосебастом того же имени, и опиралась на переселившихся в Константинополь латинцев из Пизы, Генуи и Венеции, численность которых тогда уже достигала, пожалуй, 60 000 человек. Противная партия вызвала в столицу из Малой Азии прославившегося своими приключениями и дикими страстями Андроника Комнена, внука Алексея I. Он овладел властью весной 1182 г. При этом перевороте пафлагонские его войска и столичные греки, разгоряченные национальною ненавистью против чужеземных переселенцев, совершили над ними ужасную кровавую расправу. Ненависть эта, впрочем, понятна. Еще Мануил I принужден был изгнать венецианцев из столицы и из империи, и Киннам, сообщающий это известие, по этому поводу описывает невыносимую заносчивость этих «бродяг и нищих, которые свили гнездо в Ромейском царстве». Франки в Константинополе целыми тысячами были зарублены или обращены в рабство, а обиталища их и церкви сожжены, имущество же их разграблено. Впрочем, в свою очередь, и латинцы отомстили не менее жестоко, и, как справедливо заметил Евстафий, от константинопольского избиения латинцев и пошли все дальнейшие беды для Византии. В сентябре 1184 г. Андроник вступил на престол единодержавным государем, изведя царственную свою невестку и ее сына. Преисполненный злодеяний, купающийся в крови тиран Андроник, однако же, оказался способен на великие политические замыслы и был истым Цезарем Борджия Византийской империи.

Год спустя отомстили норманны за постигшее их избиение, когда король Вильгельм II Сицилийский, поощряемый ко вмешательству в дела Византии партией, враждебной Андронику, принялся опять за осуществление замыслов своих предков на Востоке. Сицилийцы с двумястами кораблей и значительным сухопутным войском осадили богатый торговый город Фессалоники, 24 августа 1185 г. взяли его штурмом и более чем с турецкой жестокостью ограбили и вырезали население. Свидетелем этих ужасов, а затем и их уврачевателем явился благородный архиепископ Евстафий. Но что же могло ожидать несчастный Константинополь в тот день, когда бы на самую столицу обрушилась вся мстительность латинян?

Греция на сей раз, правда, избегла норманнской ярости, но тем не менее сильно была истощена вербовкой войск, сбором корабельной подати и вымогательствами императорских правителей. При все более усиливавшихся притеснениях, падении государственной власти и возраставшем произволе провинциальных правителей Михаил Акоминат пытался облегчить по возможности бедственность Афин. Уже и при Мануиле страдания населения во всех частях империи стали тягостными, когда император для покрытия издержек, вызванных войнами против сербов, венгров и турок, обложил провинции не только налогами, но затеял пагубное нововведение — содержание войск, которые дотоле довольствовались от казны, возложить на города и селения в виде натуральной повинности. Войска, уполномочиваемые на то особыми императорскими грамотами, вторгались в города и села, отымали у граждан и поселян плоды их трудов и даже всю их собственность, так что местные жители обращались чуть ли не в их рабов или же спасались бегством, либо сами наконец вступали в ряды воинов.