Эволюция общественного и политического строя кочевых народов вообще, у монголов в частности – один из наименее изученных аспектов их исторического развития. Объясняется это, главным образом малочисленностью принадлежащих самим кочевым народам и доступных науке вещественных и письменных памятников, раскрывающих отношения, которые существовали в кочевых обществах.
Свидетельства монгольских, китайских и русских источников не оставляют места сомнениям, что в XVII-XVIII вв. каждое феодальное владение в Монголии имело определенную территорию, на которой кочевало население, подвластное правителю и собственнику данного владения. Границы этих территорий устанавливались, изменялись и вновь определялись в борьбе ханов и князей за пастбищные угодья. Законы 1640 года подтверждали древние правовые установления о неприкосновенности границ и предусматривали строгие санкции к их нарушениям.
Рост численности стад, появление новых наследников и жажда обогащения порождали противоречие между развитием кочевого скотоводства и ограниченными размерами пастбищных угодий. В нашем случае, примитивной техники производства, кочевое скотоводство могло развиваться только на непрекращающемся расширении пастбищных территорий.
В источниках XVII-XVIII вв. содержатся много сведений о «земельной тесноте» у монголов и вызванной его борьбе за предел пастбищных территорий. «Земельная теснота» - одна из главных причин междоусобных конфликтов, что и обуславливало и внешние войны ойратов. Калмыцкий владетельный князь Доржи Назаров в феврале 1727 года писал в Петербург, что осенью 1726 года «пришли касаки и каракалпаки кочевать на наши места в урочища, называемые Зем река, и мы пошли на них для обороны мест своих». Как уже я отмечала, в первой половине XVIII века Джунгарское ханство испытывало недостаток в пастбищных территориях.
Общеизвестно, что во главе каждого монгольского феодального владения стоял хан или князь, к которому оно переходило по наследству от отца и который сам передавал его своему наследнику.
Феодальное владение переходило из поколения в поколение как «умчи», т.е. как наследственная собственность данного омока. Умчи вполне четко делилось на улус и нутуг. Основная структура феодальных владений в Монголии оставалась неизменной на протяжении всей эпохи феодализма. По сведениям многих источников можно узнать, что под словом «улус» всегда подразумевались лишь люди, народ. Вторая часть феодального владения был «нутуг» - «пространство, по которому могла кочевать какая – либо хозяйственно – социальная единица», - писал Б.Владимирцев, - называлось по – монгольски nutux – nurtug, а по тюркски – yurt. На современном языке под словом «нутуг» также подразумевается место обитания, кочевья, местность, в сочетании слов «нутуг» и «улус» - местные жители.
Итак, можно считать установленным, что каждый владетельный князь в Монголии описываемого времени является феодальным государем улуса, т.е. людей, обитавших в его владениях, и собственником нутуга, т.е. земли, пастбищных угодий, составляющих его феодальное владение.
Как же проявлялась собственность феодалов на землю в Монголии, где до самого конца XIX века не существовало в форме монопольного права владетельных князей распоряжаться кочевьями? В «Описании калмыцких народов» В.Бакунина говорит, что распределения сезонных кочевьев между владетельными князьями и входило в компетенцию особого учреждения – Зарго, называвшихся ханом из его приближенных. «О распределении мест кочевания и пастбищных угодий между отдельными группами и семьями, входившими в Калмыкию. Если калмыцкая орда или улус для сыскания новых пастбищ переходит с места на место… то наперед высылаются люди, которые для хана или князя, для ламы и для кибиток, где едослужение совершается, выбирает лутшие места. После чего провозгласителей и их выступления шествуют первые, а потом за ними следует весь народ и выбирает себе удобные места». Так раскрывается структура действия феодальной собственности на землю кочевого скотоводства.