Внезапно митрополиты ринулись бегом влево, скрылись в проломе загородки Исаакиевского собора, наняли простых извозчиков (в то время как справа, ближе к Неве, их ждала дворцовая карета) и объездом вернулись в Зимний дворец. К восставшим подходило два новых полка. Справа, по льду Невы, поднимался, пробиваясь с оружием в руках через войска царского окружения, полк лейб-гренадёр (около 1250 человек). С другой стороны вступали на площадь ряды моряков - почти в полном составе гвардейский морской экипаж - свыше 1100 человек, всего не менее 2350 человек, т.е. сил прибыло в общей сложности более чем втрое по сравнению с начальной массой восставших московцев (около 800 человек), а в целом число восставших увеличилось вчетверо. Все восставшие войска были с оружием и при боевых патронах. Все были пехотинцами. Артиллерии у них не было. Но момент был упущен. Сбор всех восставших войск произошёл спустя два с лишним часа после начала восстания. За час до конца восстания декабристы выбрали нового “диктатора” - князя Оболенского, начальника штаба восстания. Он трижды пытался созвать военный совет, но было уже поздно: Николай успел взять инициативу в свои руки. Окружение восставших правительственными войсками, более чем вчетверо превосходящими восставших по численности, было уже завершено.
Николай приказал стрелять картечью. Первый залп картечью был дан выше солдатских рядов - именно по “черни”, которая усеяла крышу Сената и соседних домов. На первый залп картечью восставшие отвечали ружейным огнём, но потом под градом картечи ряды дрогнули, заколебались - началось бегство, падали раненые и убитые. Царские пушки стреляли по толпе, бегущей вдоль Английской набережной и Галерной. Толпы восставших солдат бросились на невский лёд, чтобы перебраться на Васильевский остров. Михаил Бестужев попытался на льду Невы вновь построить солдат в боевой порядок и идти в наступление. Войска построились. Но ядра ударялись о лёд - лёд раскалывался, многие тонули. Попытка Бестужева не удалась.
В это время на квартире Рылеева собрались декабристы. Это было их последнее собрание. Они договорились лишь о том, как держать себя на допросах. Отчаянию участников не было границ: гибель восстания была очевидна.
История Верховного уголовного суда над декабристами изучена весьма основательно. Предметом исследования становились количество заседаний суда и время их проведения, обсуждавшиеся вопросы и решения по ним, роль М.М. Сперанского и Николая I на разных этапах деятельности суда (при разработке его процедуры и в ходе процесса). Вскользь был затронут и такой вопрос, как внимание будущего главы III Отделения А.Х. Бенкендорфа к борьбе мнений на заседаниях суда (двое из судей - сенаторы В.И. Болгарский и И.В. Гладков - были его агентами и более или менее регулярно докладывали ему о происходившем).
В историографии сложилось устойчивое мнение о том, что состав суда был специально подобран и приговоры были предопределены заранее. Во многом так оно и было. Однако из опубликованных донесений судей-агентов, а также из сообщений некоторых мемуаристов известно, что уже в самом начале деятельности суда в его составе сформировались как минимум две группировки: «патриотов», выступавших за максимально суровые наказания, и «филантропов», отстаивавших относительно мягкие меры. Дискуссии между ними принимали чрезвычайно острый характер. При определении мер наказаний и вынесении приговоров борьба шла по всем вопросам, выносившимся на голосование. Кроме того, сами организаторы суда не имели ясного представления ни о необходимых мерах наказания подсудимым, ни об оптимальном порядке вынесения приговоров.
Первоначальный план работы суда по вынесению приговоров оказался никуда не годным: назначение наказаний по разрядам пришлось дополнять индивидуальным приговором каждому подсудимому, и даже голосование самого М.М. Сперанского, бывшего организатором работы суда в большинстве случаев отличалось от задуманного. Тот факт, что император обсуждал предполагаемые наказания со Сперанским, председателем суда П.В. Лопухиным и прокурором суда Д.И. Лобановым-Ростовским, еще нельзя считать давлением на суд. При существовавшей правовой неразберихе, при избранной процедуре суда необходимо было предварительно разработать более или менее логичную сетку наказаний. О том, что Николай не предписывал готовых решений своим приближенным, свидетельствуют и существенные различия почти по всем пунктам между голосованием Сперанского и Лопухина, а также то, что наказания некоторым разрядам даже после конфирмации остались более суровыми, чем предполагалось вначале.