Другие сведения, находящиеся в Строгановской летописи, могут служить подтверждением существования в эти годы и торговых связей с этой страной, а через посредство ее и с восточными ханствами Туркестана. Мы имеем в виду содержащиеся в этой летописи указания на жалованную грамоту Строгановым 1574 г., каковой между прочим дозволялся беспошлинный торг во всех новых, освоенных этими предпринимателями местах, со всеми приходящими туда торговыми людьми "бухарцами и Казацкие орды, и из иных земель с какими товары". Но еще раньше, чем с этой стороны, у московского купечества стали завязываться прочные торговые сношения с теми же восточными рынками с другого конца - в низовьях Волги и у берегов Каспийского моря. Согласно Никоновской летописи, еще в 1557 г., т.е. на другой же год после завоевания московскими войсками Астрахани, там уже появляются "гости из Юргенча со всякими товары". С этим сообщением можно сопоставить свидетельство хотя и позднее, но идущее из самой Хивы и относящее начало дипломатических и торговых сношений между обеими странами еще ко времени хана Агатая, умершего, как известно, до 1558 г. Около этого же времени начались сношения и с бухарским ханством, завязавшиеся при посредстве английского путешественника Дженкинсона, ездившего в Среднюю Азию между прочим и с грамотами московского царя к тамошним властителям. Прибывшие с ним осенью 1559 г. два бухарских и четыре хивинских посланника были повидимому те самые, которых летописец ошибочно отнес к 1558 г. и каковые прибыли в Москву "с поминки и с любовным челобитьем, просячи дороги гостем и о бреженье". И с этого момента сношения эти делаются очень частыми и по-видимому весьма оживленными. По крайней мере в течение последующих 15 лет правления Грозного, даже при нашем крайне неудовлетворительном состоянии источников за это время, можно насчитать 5 бухарских и 2 хивинских посольства. Обращает на себя внимание, что уже с самого начала они ставили своей главной целью урегулирование вопросов торгового характера, добиваясь первоначально вообще только права свободной торговли в Московском государстве, очевидно пока в одной Астрахани (1559 - 1564 гг.). "А писал ко царю и великому князю", читаем мы в летописи под 1564 годом относительно посольства Кене-бек-Улана от бухарского хана Абдаллаха: "чтобы пожаловал для его челобития, дорогу дал в свое государство людем его торговати ходити" [52,c.27].

Но через два года расширившиеся, повидимому, торговые операции восточных купцов заставили уже их властителей настаивать перед московским правительством о распространении прежнего свободного торга и на другие города Московской Руси, "чтобы царь и великий князь их пожаловал гостем их поволил ходити в Астрохань и в Казань и в ыные городы его государства".

Как можно полагать на основании ниже печатаемого ханского письма от июля 1678 г., с самого возникновения взаимного обмена посольствами, все шедшие при них ханские товары, так называемые "бологодеть", были освобождаемы от всяких пошлин или тамги при ввозе их в пределы Московского государства. По-видимому то же происходило и с царскими товарами на территории среднеазиатских ханств. Факт же наличности таковых посольств со стороны Москвы уже в эти годы и присутствия в них также заметного торгового интереса подтверждается отчасти одним местом Никоновской летописи, где под 1566 г. упоминается о некоем подьячем Оксене Иванове с товарищами, который был с "государской бологодетью" в Хиве и подвергся там разграблению со стороны "юргенского" хана, "поимавшего на себя" все привезенные послом царские товары. Наконец, относящееся к этому же периоду посольство в Бухару (Юрия Матюшкина в 1578 - 1579 гг.) устанавливается переписной книгой Посольского приказа 1614 г. По словам Дженкинсона, главными предметами товарооборота обеих стран в этот первоначальный период являлись, с одной стороны, красные кожи, бараньи шкуры, шерсть, деревянная посуда, узды и седла, с другой, различные изделия из хлопчатой бумаги, шелка и краски, т.е. в основном все те товары, которые встречались в нем и во все последующее время. Вот в сущности этими данными ограничиваются все наши сведения о древнейших торговых и дипломатических связях Москвы и Средней Азии [38,c.27].