Порицая эсеровскую тактику, советские историки не отвергали индивидуальный террор как метод борьбы в принципе. Вопрос, по сути, стоял о более рациональном его применении.

Определенную лепту в советскую историографию революционного терроризма внесли труды философов. Террористическая тактика эсеров преподносилась следствием субъективного идеализма. Т.Е. Чунихина писала о синтезе в теории социалистов-революционеров идей бернштейнианства, эмпириокритицизма и народничества. Террористические увлечения объяснялись наличием народнического компонента, в частности "субъективного метода" Н.К. Михайловского. Положение об эсеровском гибриде воззрений Н.К. Михайловского и Э. Бернштейна стало постулатом в советской историографии. Б.В. Емельянов видел в индивидуализме эсеров, коррелировавшемся с их террористической тактикой, влияние Ф. Ницше. Анализ воззрений террористов, входивших в эсеровскую Боевую организацию, не подтверждает всеобщего увлечения ими трудами вышеназванных мыслителей.

Одной из главных тем "исторического материализма" являлось определение соотношения между категориями "народ" и "личность" в истории. В марксистской философии отдавалось аксиологическое предпочтение "народу", а "герой" был представлен не творящим историю субъектом, а лишь носителем общественной воли и умонастроений. Революционные террористы использовались в качестве иллюстрации понятия "псевдогероизм".

Большинство советских авторов, писавших об идеологии ПСР, приписывали эсерам приверженность теорий "героя и толпы", которая и оценивалась в качестве концептуального основания для террористической тактики. Согласно интерпретации исторических взглядов эсеров М.М. Марагиным "все в истории зависит исключительно от воли героев, критически мыслящих личностей". В советской историографии теория "героев и толпы" применительно к неонародничеству трансформировалась в концепцию "критически мыслящих личностей" как движущей силы исторического процесса. Понятие "критически мыслящие личности" стало неотъемлемым атрибутом литературы о ПСР. Но сами эсеры данный термин не использовали. Его ввел Н.М. Михайловский, который, как известно, никогда в ПСР не состоял.

Воззрения Н.М. Михайловского, таким образом, приписывались социалистам-революционерам, а критика его взглядов распространялась и на них. К тому же теория "критически мыслящих личностей" никакого отношения к идеологии терроризма не имела. На некорректность экстраполяции взглядов Н.М. Михайловского не только на эсеровскую, но и на народническую среду XIX века указывал В.Ф. Антонов: "Трудно сказать, чего здесь больше: рассчитанной клеветы или элементарного невежества. Вся оценка народничества сведена к будто бы исповедуемой ими теории "героев" и "толпы". Эту проблему разбирал лишь Михайловский".

Революционный терроризм трактовался также советскими авторами как проявление авантюризма, а тот, в свою очередь, объявлялась следствием мировоззренческой эклектики. "Отсутствие у эсеров последовательных, принципиальных теоретических взглядов, - утверждал Б.В. Леванов, - вели к авантюризму".