Факты грубейшего произвола и насилия над колхозниками, избиения, всякого рода издевательств, незаконных штрафов и исключений из колхозов были вскрыты в ряде районов Азово-Черноморского края (Лабинский, Северский, Ново-Черкасский, Крымский и др.).

Заведующий Сельскохозяйственным отделом ЦК ВКП(б) Я.А.Яковлев на собрании партактива Москвы и Ленинграда в марте 1935 г. говорил: «Факт, что за последние два года из колхозов исключены сотни тысяч колхозников».

Если к рядовым колхозникам произвол допускали председатели сельсоветов и колхозов, то к ним, в свою очередь, районное начальство. «Не секрет, - говорил Я.А.Яковлев, на том же активе, - что в ряде краев, областей и республик райкомы и райисполкомы снимают председателей колхозов без всякого спроса самих колхозников».

Взыскание налогов и обязательных поставок с единоличников и колхозников превращалось в бесконечную череду чрезвычайных мероприятий, «мобилизаций», «накачек», судов, конфискаций, штрафов, ссылок. Уполномоченный Комитета заготовок СНК СССР по ВосточноСибирскому краю Морецкий в письме от 16 октября 1935 г. сообщал председателю комитета И. Клейнеру: «На 10 октября колхозы зернопоставки выполнили (100,4%). За единоличниками осталось еще 200000 пудов, которые падают в основном на сбежавшие хозяйства. Продолжаем нажимать, штрафовать, но хлеба выжимаем мало. Единоличники продолжают разбегаться».

Мясопоставки государству достигали таких размеров, что многие единоличные хозяйства оставались без домашнего скота. В 1935 г. в Калининской области таких хозяйств было 44,4%, в Московской - 58,6, в Ивановской - 32,6, в Горьковском крае - 25,2%.

Доведенные до отчаяния крестьяне в ряде случаев прибегали к крайним мерам. П.А. Ступаченко (Темрюкский район Краснодарского края) вспоминает: «В 1936 году в двух населенных пунктах, соседних с нашим селом, было организовано какое-то восстание (если его можно назвать восстанием). Вооружившись вилами, косами, топорами, десятка два мужиков и полсотни женщин хотели ликвидировать колхозы, сельсоветы. Сообщили в округ, оттуда приехала команда комсомольцев, конный вооруженный отряд в количестве 15 человек. В селе Дорожанка был зарублен один человек, упорно бросавшийся на конника с вилами, а в селе Овсяники убили на колокольне церковного сторожа, звонившего тревогу. Кроме того, никаких политических выступлений и вредительств со стороны местного населения не было, все кричали: "Хай живе Сталин!".

Кажется, в том же году как "политически неблагонадежных" взяли тракториста, конюха, свинопаса неграмотного, учителя. Все погибли».

Подняться с вилами на вооруженный до зубов сталинский репрессивный режим могли решиться только доведенные до полного отчаяния люди. Таких случаев после проведения насильственной коллективизации было не так много. Зато получила широкое распространение такая скрытая форма сопротивления, как бегство мужика в город. Только в первые годы пятилетки в Москву и города Московской области переселилось из деревни 3,5 млн чел., в Ленинград и города области - 3,5 млн, в Горький и города области - 350 тыс. чел. и т.д. Значительное число сельского населения переехало в новые промышленные центры и города Урала, Сибири и Дальнего Востока. Бегство мужика из деревни приняло такие масштабы, что его смело можно назвать «великим сталинским переселением народов». Сам Сталин на совещании хозяйственников 23 июня 1931 г. вопреки очевидным фактам утверждал, что в СССР после появления колхозов «крестьянин стал оседать в деревне и у нас не стало больше ни "бегства мужика из деревни в город", ни самотока рабочей силы». Но ни введение паспортной системы в городах, ни использование других административных мер не могли сдержать мужика, готового бежать «хоть к черту на рога». В период так называемой социалистической реконструкции народного хозяйства из деревни в город перешло 18,5 млн чел. Об этом красноречиво свидетельствуют данные переписей населения 1926 и 1939 гг. За время между переписями общая численность сельскохозяйственного населения уменьшилась, несмотря на естественный прирост, с 120,7 млн до 114,5 млн (5,4%), а численность населения, работающего в сельском хозяйстве, - с 71,7 млн до 35 млн, или более чем вдвое, причем это были преимущественно колхозники, работники МТС и совхозов.